Вина Бургундии: чем богаты

Когда в бокал льётся Бургундия, Нормандия уважительно молчит

Я боюсь Бургундии. К ней не подъедешь на хромой козе, а бутылки с длинными именами диктуют другой подход, чем с винами за триста или даже за три тысячи. Бургундией надо гореть — это раз; к ней надо иметь доступ — это два. Второе важней: гореть начинаешь, когда есть доступ, без него рассуждения становятся теорией, а глаза быстро тухнут (так сказать).

Как пишет Раджат Парр, Бургундия требует долгосрочности и жертв. “Время от времени, с ней можно просто позабавиться, но секунду позже она потребует успокоиться, осесть и сфокусироваться”. Парр, прав: понятно тому, кто имел возможность хотя бы прикоснуться к бургони и выпив залпом бокал чего-нибудь, крякнуть “что это было?”. И вот когда винодел одного из домов говорит тебе, что разобраться в родном терруаре конь ногу сломит, веришь вдвойне.

Stephane Aladame, Bourgogne Mon Blanc, 2018 Пороховая бочка, минеральность, объёмность, соленая терруарность даже у этого базового вина Стефана Аладама

Не новость: олды и работающие в рестах с маломальски “классикой”, о Бургундии не забывали никогда. Потому что то, что пили буржуа, гости уж будут пить наверняка. Но — и это из надёжных источников — знать этот регион хоть как-то детально можно лишь живя там постоянно. Устроившись, устаканившись, замаскировавшись своим среди чужих. Как живет удачливый Berry-бразеровец Джаспер Моррис — отсюда и книжки с толщиной в две руки, которые даже для быстрой скачки в интернеты не пролезают. Не хочет англичан-Джаспер, чтобы Kindle елозил по его страницам жирными пиратскими пальцами. Его можно понять.

Domaine Deux Montille Soeur Frere, Pouilly-Fuisse En Vergisson, 2018. Замечательный гречишный тон, медовый в носу, сбалансированное, спокойное как удав. Чуть маслянистый тон, бриошь

Бургундия — это не фунт изюму, это не килограмм кураги, это не тонна компоста. Но Бургундия — это весело. В смысле, созерцательно-позитивно. В конце концов, напиться бургундским так же просто как баденским или, скажем, мозельским, а вот понять, что брать, какой льё-ди вкусней, где из какой бочки льют и кто с кем спит — чуток сложнее. Такое приходит только когда ты внутри “системы”. Но мы не будем о грустном. Для себя я оправдываю существование Бургундии тем, что 1) я там был, она и правда есть 2) иногда бывает доступ к винам и, наконец, 3) почти каждый раз это moment magique.

Рельеф местности

Бургундский терруар принято превозносить до небес, но сколько бы ни говорили про камни, дренаж и монахов, разговор всё равно сводится к виноделу: кто и как сделал.

Внешние условия, однако, тоже интересны — хотя бы для того, чтобы рассказать другим. Бургундия — это перепад высот от 100 до 1000 метров (500 метров — максимум для виноградников). Самый северный виноградник лежит на границе с Кот-де-Баром в Шампани, прямая двухсоткилометровая линия до Сан-Верана в Маконе.

Domaine Fougeray De Beauclair, Marsannay Les Saint-Jacques Blanc, 2018. Пино блан. Ярко, сочно, легкая бочка.

Узнаешь ли ты склоны Кот-де-Бона по смотрящим друг на друга холмам? Радуйся, если да. Забьём на догмы: зачем оценивать вино по физическим факторам виноградника, если вкус может развернуть тебя на все 180? А какой ветер тебе лучше? Эти ветры в Бургундии то полезны, то вредны, то сушат, то приносят избыточную влагу: вот и пойми, какой куда. Пусть разбирается винодел.

Domaine Morey-Coffinet, Chassagne-Montrachet Premier Cru Clos Saint-Jean, 2019. Красиво, ягодно, ненапряжно, просто сок.

Человеческий аспект виноделия — штука, без которой немыслимо появление культовых продуктов, которые сегодня нарасхват. Римляне сильно любили выпить и везде таскались со своими лозами, но в чужую церковь со своими законами не ходят, а потому приходилось искать сорта, которые выживают на конкретных землях, будь то Бьерсо с его годельо и менсией или Бургундия с её шардоне и пино нуаром. За римлянами пришли монашеские ордены, бенедиктинцы переоделись в цистерицианцев, народились герцоги бургундские и, наконец, буржуазия, торговцы и, сегодня, виноградари и виноделы (тоже люди далеко не от сохи, но и не такие корпоративно-костюмированные, как сегодняшние бордосцы). Впрочем, и это тоже обобщение, заранее отвратительное и достойное порицания в винных бложиках.

Не выходя из комба

Как сейчас помню: столкновение древних материков привело к образованию Альп, а последствиями стали складки-холмы и небольшие горы бургундский терруаров, позже удобно разрезанные речными артериями и образовавшие так называемые комбы (Combes, гребни, но не те гребни, которые на лозе), которые качественно повлияли (и явно продолжают влиять) на историческое расположение лучших терруаров, кло и льё-ди (отдельных микроучастков под лозой), а также на количество денег за миллилитр вина, которое готов выложить рынок. Ох уж эти хитрые комбы, и ведь не отожмешь себе такой, не прикупишь!

Chateau De Beaufort — J.Coudray-Bizot, Echezeaux Grand Cru, 2002. Суть Бургундии: глубоко, шелковисто. Какая тебе разница, какой цвет этого вина, и в каких он выдержан бочках?

Эти самые 200 километров “золотой” земли, древних морских пород, появились не с кондачка: почти у каждой деревни есть свой волшебный комб, свой терруар, свой склон, свой топовый участок, своя золотая жила в статусе гран крю. Своя дойная корова, свой доисторический скелетик в шкафу. Сверху и снизу по склону — терруары попроще: тут тебе и дренаж другой, и состав почвы меняется. Серединочка — самый сок, тут (за редким исключением монопольных виноградников) всё поделено на участочки, которые надо ходить и рассматривать с лупой: у кого полгектара, у кого четверть, у кого осьмушечка. За такие осьмушечки, впрочем, разворачиваются баталии, и долго потом ходят истории, про то как X взял у Y за полмиллиона. “А налоги — плачены ли?”, — интересуются за океаном без малейшего пиетета.

На грани фола

Бургундия находится на грани нервного срыва: почки распускаются на месяц раньше, в середине марта, а заморозки никто не отменял. Побеги гибнут, виноделы жгут костры, которые превращаются в красивые ночные шоу. Потери в некоторые годы достигают до 70%. Чёрное по цвету Шамболь-Мюзиньи с 15% алкоголя — результат водного стресса, а не прихоть винодела, который пытался сделать амароне-стайл. Производители в Шабли отмечают болячки лоз, которые раньше были в регионе неслыханы и связанные с миграцией насекомых, несущих угрюмого паразита с юга — фитоплазму.

Domaine Nicolas Rossignol, Volnay 1er Cru Ronceret, 2014. Энергично, сбалансированно, ярко, пой-душа

Без использования ферментации с гребнями у виноделов остаётся мало выбора, кроме как собирать очень рано — а это чревато суровыми последствиями в форме недостатка фенольной зрелости: то есть, мы с тобой недополучим кайфа, а винодел — репутации. Сама по себе эта ферментация с гребнями — не самый простой процесс, которому винодел тоже должен учиться.

Climats, lieu-dits и деньги

То, что с 2015-го виноградники Бургундии (а именно микро-участки — клима — которых в списке около 1200) являются частью культурного наследия ЮНЕСКО, воспринимается сегодня как данность. Если кому там и быть, то им-то в первую очередь. Бургундия, впрочем, — не единственный винодельческий регион в анналах организации: там также обосновались Вахау, Дору, Сент-Эмильон, долина Рейна, виноградники в Швейцарии, Токай, Монтальчино и Пьемонт.

Domaine Chandon De Briailles, Pernand-Vergelesses Ile Des Vergelesses, 2017. Красиво. Шишкин лес.

Впрочем, признание ЮНЕСКО не имеет никакого значения по сравнению с тем, что в 1395-м году бургундский герцог Филипп Смелый оказался настолько смел, что запретил возделывание гамэ в угоду пино нуару. Реабилитация гамэ — дело, получается, лишь последнего времени, но пока пино нуар делают здоровые красивые мужики, гамэ ловить будет нечего.

Domaine De Montille, Pommard Premier Cru Les Pezerolles, 2017. Легкое, живое, фруктовенькое. “Аутсайдерский” Поммар, нежирная фемина.

Расстраиваться (и, тем более, удивляться) на тему дороговизны Бургони бессмысленно. Хочешь пить вина с “золотого” 200-километрового участка, готовь кошелёк. Не хочешь — не готовь. Они раз живём. Разжевывать принципы ценообразования люксовых продуктов (а топ-бургундия и есть люксовый продукт) смысла нет совсем.

Domaine Pierre Morey & Morey-Blanc, Meursault, 2018. Порох, солёность, пронзительность. Красота!

Как и другой мировой винный “топчик”, Бургундия часто покупается для эпатажа, как ценный веник, она будет собирать пыль на полке, а в какой-то момент будет открыта по поводу приезда дорогого гостя, подарена чиновнику или бизнес-партнёру. Нам остаётся следить за движением вина в чужом бокале и требовать попробовать “на корк”. “А вдруг испорчено?”, — говоришь ты гостю, и делаешь основательный глоток заказанного тем Ришбура. “Не допущу!”.

Это ли не профессионализм?

P.S. вина материала: компания Vinoterra

close

Нравится? Подпишись!

ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ СВЕЖИЕ ПОСТЫ

Спама не будет, только новые посты

Антон Моисеенко

Не моё дело рассказывать тебе, что, как и почему пить. Поддержать винный диалог, пробудить винную мысль и заставить улыбаться — вот это по мне!

Предыдущее

Креплёное, лиссабонское: на что похожи вина Carcavelos DOC

Следующее

Давай глянем: вина Claus Preisinger